Слишком красный для учёных, слишком странный для левых

Статья четвёртая из серии «Вильгельм Райх: человек, которого не вместил мир»

Есть люди, которых не вмещает ни одна комната. Не потому что они громкие или неудобные в бытовом смысле, а потому что они задают вопросы, которые комната предпочла бы не слышать. Вильгельм Райх был именно таким человеком. К концу 1920-х годов он был известным аналитиком с безупречной клинической репутацией, автором признанных работ, человеком, которого цитировали и приглашали читать лекции. Всего этого ему было недостаточно — и не потому что он был честолюбив сверх меры. А потому что смотрел на мир вокруг, и не умел делать вид, что не видит.

Он видел бедные районы Вены, где люди ютились в коммунальных квартирах без элементарной медицинской помощи. Видел женщин, рожавших по восемь-десять детей не от желания иметь большую семью, а потому что не существовало ни доступной контрацепции, ни права отказать мужу, ни даже самого понимания того, что это вообще право, которое может существовать. Видел мужчин, которые пили не от слабости характера, как принято было говорить, а потому что другого способа справиться с жизнью у них попросту не было. И думал: психология, которая работает только с теми, кто может себе её позволить, — это не наука о человеке. Это наука о привилегированных.

Когда клиника становится политикой

В 1927 году Райх вступил в Коммунистическую партию Австрии. Это не было импульсивным жестом человека, увлечённого модной идеей. Это было логичным следствием того, что он наблюдал в своей клинической практике и в бесплатных консультационных пунктах, которые открывал в рабочих кварталах. Если подавление производит невроз, а само подавление организовано политически и экономически, то борьба с неврозом неизбежно требует политического измерения. Нельзя лечить людей поштучно, пока система продолжает ломать их оптом и с промышленным размахом.

Параллельно он разрабатывал то, что называл сексэкономикой — попытку понять, каким именно образом экономические и социальные структуры формируют внутреннюю жизнь человека. Центральный тезис был таким: способность человека чувствовать, любить, переживать радость и близость — не данность от природы, а результат тех условий, в которых он рос и живёт. Авторитарная семья, репрессивная школа, церковь с её жёсткими предписаниями о теле и желании, армия с её культом подчинения — все эти институты производят один и тот же продукт. Человека, который разучился доверять собственным ощущениям, который подавляет себя изнутри прежде, чем это потребуется сделать снаружи. Такой человек удобен для любой системы, требующей послушания.

В марте 1933 года, когда нацисты уже пришли к власти в Германии, Райх опубликовал книгу «Психология масс при фашизме». Там он писал то, что социальная психология будет доказывать экспериментально ещё несколько десятилетий: авторитарные режимы держатся не только на страхе и пропаганде снаружи, но прежде всего на характере людей изнутри. Человек, воспитанный в системе, где нельзя сомневаться, нельзя злиться на старших, нельзя иметь собственное мнение о важных вещах, — такой человек не просто подчиняется вождю. Он его ищет, потому что без внешней структуры ему невыносимо: он давно разучился опираться на собственные суждения и ощущения. Теодор Адорно напишет об этом в 1950 году. Стэнли Милгрэм поставит свои знаменитые эксперименты в 1961-м. Райх сформулировал это клинически в 1933-м, не имея ни грантов, ни лаборатории.

В мае того же года нацисты сожгли его книги на берлинской площади в числе первых партий.

Как его отвергли все одновременно

Реакция на деятельность Райха оказалась симметрично враждебной со всех сторон — и это само по себе примечательно.

Международная психоаналитическая ассоциация исключила его в 1934 году. Официальная причина была сформулирована в процедурных терминах, реальная — очевидна: Райх стал неудобен. Слишком политичен, слишком прямолинеен в вопросах сексуальности, слишком готов выносить психоанализ за пределы кабинета и превращать его в инструмент социальных преобразований. Фрейд, который ещё десять лет назад ценил его как одного из самых одарённых учеников, к этому времени дистанцировался полностью. На исключении он не настаивал, но и возражать не стал.

Коммунистическая партия разочаровала не меньше. Партийная линия требовала сосредоточиться на классовой борьбе, а разговоры о сексуальности и психологии внутренней жизни казались партийным функционерам мелкобуржуазным отвлечением от главного. Когда Райх опубликовал «Сексуальную революцию» с призывом рассматривать сексуальное освобождение как необходимое условие политического, партия отвернулась. Его исключили и оттуда.

Он оказался слишком психологичным для политиков и слишком политическим для психологов. Это не метафора, а буквально произошедшее с конкретным человеком в конкретные годы. Обе стороны отвергли его по одной и той же причине: он не вписывался в рамки, которые каждая из них считала единственно правильными.

Годы скитаний

В 1933 году Райх бежал из Германии в Данию. Датские власти через несколько месяцев попросили его уехать: его лекции о сексуальности вызвали волну негодования в прессе и жалобы от общественных организаций. Швеция приняла его ненадолго и по тем же причинам отказала в дальнейшем пребывании. Норвегия дала вид на жительство, и несколько лет он работал в Осло — публиковался, исследовал, вёл семинары, собирал вокруг себя небольшой круг людей, которым его идеи были интересны.

В Норвегии поначалу его встретили с любопытством. Местная интеллигенция видела в нём интересного учёного с нестандартными взглядами. Потом начались те же паттерны, что и в других странах: скандальные заголовки в газетах, письма возмущённых граждан, давление на университеты с требованием не давать ему площадку для выступлений. Феномен был один и тот же везде: Райх умел вызывать острую реакцию просто фактом своего существования и своих высказываний. Не потому что скандалил намеренно или эпатировал публику, — он этим не занимался. А потому что говорил вслух то, что люди предпочитают не слышать о себе и о своих институтах.

За эти годы скитаний он написал несколько книг, продолжал клиническую работу, растил идеи, которые никак не желали укладываться в границы ни одной существующей дисциплины. Он был один из тех редких людей, которые не умеют остановиться там, где останавливаются другие, — и платят за это высокую цену, не получая от этого никакого удовольствия.

В 1939 году пришло приглашение из Нью-Йорка. Сам Альберт Эйнштейн прочитал его работы и хотел встретиться. Казалось, это знак: может быть, в Америке — иначе. Может быть, там найдётся пространство, которое его вместит.

Не нашлось. Но это уже другая история.