Меня раздражают собственные дети: стыдная правда

Встреча первая. Мне стыдно это говорить

Она вошла в кабинет и села на самый край стула, будто собиралась сбежать при первой же возможности.

— Я не знаю, как произнести это вслух, но мне становится физически плохо от собственных детей.

— Расскажите, что именно происходит.

— Они меня раздражают. Не иногда, не когда устаю, а почти всегда. Когда они ко мне подходят, когда обнимают, когда просто находятся рядом. Я становлюсь холодной и хочу, чтобы они ушли.

Она замолчала и посмотрела в окно. Руки лежали на коленях неподвижно, как у человека, который боится выдать себя лишним движением.

— У меня двое детей, семь и десять лет. Они обычные дети, хорошие. Я люблю их, правда люблю. Но когда дочка вечером подходит обняться перед сном, я терплю её объятия, как будто это пытка.

— Вы сказали «терплю». Что вы чувствуете в этот момент?

— Раздражение, злость, отвращение. И сразу после этого — дикий стыд. Я же мать, я должна хотеть их обнимать, должна радоваться, что они меня любят. А я мечтаю, чтобы они оставили меня в покое.

Встреча вторая. Так нельзя, но я так чувствую

На следующую встречу она пришла заплаканной и почти не поднимала глаз.

— Вчера случился ужас. Сын упал с велосипеда, сильно расшиб колено, плакал, тянул ко мне руки. А я внутренне закатила глаза и подумала: «Ну вот опять, вечно с тобой что-то случается». Я помогла ему, обработала рану, обняла, потому что надо. Но внутри была пустота.

— Вы сделали то, что нужно было сделать как мать. Но себя за чувства вы ругаете.

— Конечно ругаю. Какая же мать так думает о собственном ребёнке? Он же маленький, ему больно, а я злюсь.

— Многие матери испытывают раздражение на детей, но никто не говорит об этом вслух. Тишина вокруг этой темы заставляет каждую женщину думать, что с ней единственой что-то не так.

Она подняла глаза и посмотрела с недоверием.

— Вы правда думаете, что это бывает и у других? Мне казалось, я одна такое чудовище.

— Это бывает часто. Особенно у матерей, которые в детстве не получили достаточно тепла или привыкли подавлять свои чувства. Раздражение на детей почти всегда имеет свою причину, и эта причина — не вы и не ваши дети.

— Но какая причина? У меня было нормальное детство, никто меня не бил, не обижал.

— Нормальное детство не означает, что ваши потребности в нежности и принятии были удовлетворены. Часто мы вырастаем с убеждением, что наши чувства не важны, и потом переносим это убеждение на детей.

Встреча третья. Откуда взялась эта холодность

Она пришла с листом бумаги, на котором было что-то написано мелким почерком.

— Я попробовала сделать то, о чём вы говорили. Подумала, а когда впервые я почувствовала, что быть тёплой — неправильно. И вспомнила.

— Что именно вспомнили?

— Мне было лет восемь. Я пришла к маме обняться, а она сказала: «Отстань, я устала». Не грубо, просто устало. Но я запомнила это на всю жизнь. После этого я старалась не лезть, когда она уставшая. А она уставала всегда.

— И вы решили, что ваша потребность в любви — это обуза для других.

— Да. Я научилась быть удобной, не требовать внимания, не показывать, что мне нужно тепло. А теперь мои дети приходят ко мне с той же потребностью, и я не знаю, что с ней делать. Я не умею давать то, чего сама не получила.

— Холодность к детям почти всегда родом из собственного детства. Мать не может дать ребёнку то, чего не было в её собственном опыте.

Она заплакала, но не стыдливо, а свободно, будто наконец разрешила себе это.

— Как мне теперь быть? Я не хочу, чтобы мои дети выросли такими же замороженными, как я.

— Начать с того, чтобы разрешить себе свои чувства. Вы имеете право злиться и уставать. Ваши дети не сломаются от того, что мама иногда не хочет обниматься.

— Но они же обижаются, когда я отстраняюсь.

— Им полезно знать, что у других людей тоже есть границы. Главное — говорить об этом без стыда и без агрессии. Не отталкивать, а объяснять: «Я сейчас устала, давай я обниму тебя через пять минут, когда отдохну».

Через три месяца

Она улыбалась, когда зашла, и это было заметно сразу.

— Знаете, я перестала себя ненавидеть за раздражение. Не то чтобы оно прошло, но я перестала его бояться.

— Что изменилось?

— Я разрешила себе говорить детям: «Я сейчас не готова к объятиям, давай позже». И они приняли это. Сын иногда говорит: «Мам, я подожду, пока ты допьёшь чай». И я реально через пять минут сама к нему иду.

— А вы сами стали брать то тепло, которого вам не хватало в детстве?

— Это сложнее. Я иногда просто сажусь и обнимаю себя за плечи. Звучит глупо, но работает. Я учу себя, что мои чувства имеют значение. И что я могу давать тепло не только детям, но и себе.

Она помолчала несколько секунд.

— На днях дочка сказала: «Мама, ты стала мягче». Я чуть не расплакалась. Она не знает, через что я прошла, но она это почувствовала.

— Самое главное вы уже сделали — перестали прятаться от своих чувств.

— Да. Я поняла, что стыд был хуже любого раздражения. Раздражение проходит, а стыд грызёт годами. Теперь я просто говорю себе: «Я злюсь, потому что устала. Это нормально». И становится легче.