Разрыв на лестнице

Статья вторая из серии «Альфред Адлер: психология обычного человека»

Вена, февраль 1911 года. Заседание Венского психоаналитического общества проходит, как обычно, в квартире Фрейда на Берггассе. Но атмосфера в этот вечер плотная и напряжённая. Адлер, президент общества, человек, которого Фрейд лично выбрал на эту должность, выступает с серией докладов, в которых излагает идеи, всё больше расходящиеся с фрейдовской теорией.

Фрейд слушает молча, лицо его становится всё более жёстким. Адлер говорит не о либидо как основной движущей силе психики. Он говорит о стремлении к власти, о компенсации неполноценности, о том, что сексуальность, которой Фрейд отводил центральное место в объяснении человеческого поведения, на самом деле является лишь одним из множества способов, которыми человек выражает более фундаментальное стремление: стремление преодолеть слабость и занять достойное место среди людей.

После заседания Адлер выходит из квартиры на Берггассе и спускается по лестнице. Больше он туда не вернётся. Через несколько месяцев он официально покинет общество, которое возглавлял, и заберёт с собой почти треть его членов. Это будет первый и самый болезненный раскол в истории психоанализа, случившийся на целых два года раньше разрыва Фрейда с Юнгом, который позже станет более известным.

О чём был спор на самом деле

Принято упрощать конфликт между Адлером и Фрейдом до разногласия по поводу роли сексуальности. Это правда лишь отчасти. Адлер действительно считал, что Фрейд придаёт сексуальному влечению слишком большое, почти исключительное значение, объясняя через него практически любое поведение человека, от выбора профессии до художественного творчества. Но за этим лежал более глубокий вопрос: что вообще является главной движущей силой человеческой психики?

Фрейд видел человека, движимого преимущественно бессознательными влечениями, конфликтующими с требованиями цивилизации. Адлер видел нечто иное. Он считал, что центральным мотивом человеческого поведения является стремление преодолеть базовое чувство неполноценности, пережитое в детстве, и занять достойное, значимое место в обществе. Это стремление он называл волей к власти, заимствуя термин у философа Ницше, хотя вкладывал в него собственный смысл, далёкий от того, что обычно понимают под властью в бытовом значении.

Власть в понимании Адлера не означала господства над другими людьми в грубом смысле. Она означала способность влиять на собственную жизнь, чувствовать себя компетентным, успешным, нужным. Ребёнок, который чувствует себя слабым и зависимым по сравнению со взрослыми, естественным образом стремится к большей самостоятельности и значимости. Это стремление Адлер считал универсальным и первичным, в то время как сексуальность представлялась ему производной, одним из многих языков, на которых это базовое стремление может выражаться.

Социальный интерес против изолированной психики

Был и второй принципиальный момент разногласий, может быть, даже более важный, чем спор о роли сексуальности. Фрейд изучал психику как замкнутую систему, действующую преимущественно по своим внутренним законам, где другие люди появляются главным образом как объекты влечений или фигуры переноса детских отношений.

Адлер настаивал: человека невозможно понять вне его социальных связей. Психика формируется не в изоляции, а в постоянном взаимодействии с другими людьми, и стремление к принадлежности, к месту в сообществе является не менее фундаментальным, чем любое индивидуальное влечение. Он ввёл понятие социального интереса, обозначающее врождённую, хотя и требующую развития способность человека чувствовать связь с другими людьми и вносить вклад в общее благополучие.

Психологическое здоровье, по Адлеру, не сводится к разрешению внутренних конфликтов между влечением и запретом. Оно заключается в способности человека направить свою энергию не только на личное преодоление слабости, но и на полезное участие в жизни сообщества. Невротик, в его понимании, это человек, чьё стремление к значимости приняло искажённую, эгоцентричную форму, оторванную от реального вклада в жизнь других людей.

Это расхождение было не только теоретическим. Оно отражало принципиально разные взгляды на природу человека и на то, что должна делать психология. Фрейд видел свою задачу в том, чтобы понять универсальные механизмы психики, действующие во всех людях независимо от их социального положения. Адлер всё больше склонялся к идее, что психология должна быть практической наукой, помогающей конкретным людям в конкретных социальных обстоятельствах жить лучше.

Цена несогласия

Фрейд воспринял растущую самостоятельность Адлера крайне болезненно. Переписка тех лет показывает: он считал Адлера не просто несогласным коллегой, а человеком, искажающим самую суть психоанализа, фактически предающим общее дело. На одном из последних совместных заседаний Фрейд произнёс фразу, которую участники запомнили надолго: он сказал, что не потерпит в своём обществе человека, который публично выступает против основ его учения, сидя в кресле президента, которое сам же ему и предоставил.

Адлеру предложили выбор: либо отказаться от своих взглядов и публично подтвердить верность фрейдовской ортодоксии, либо покинуть общество. Адлер выбрал уход. Вместе с ним ушли ещё восемь членов общества, и вместе они основали собственную организацию, которую сначала назвали Обществом свободного психоаналитического исследования, а затем переименовали в Общество индивидуальной психологии.

Разрыв дорого стоил обеим сторонам. Фрейд потерял одного из самых способных и оригинальных мыслителей своего ближайшего окружения. Адлер потерял институциональную поддержку престижного общества и вынужден был строить свою репутацию заново, во многом вопреки усилиям бывших коллег, которые после разрыва нередко описывали его идеи как поверхностные и недостаточно научные.

Но именно эта независимость дала Адлеру свободу развивать собственное направление так, как он считал нужным, не оглядываясь на ортодоксию, которой больше не был обязан следовать. Индивидуальная психология, которую он создавал в последующие десятилетия, окажется удивительно практичной, доступной не только узкому кругу образованных пациентов, но и обычным учителям, родителям, социальным работникам.

На лестнице дома на Берггассе в феврале 1911 года Адлер сделал шаг, который определил всю его дальнейшую судьбу. Он спускался от человека, чьим учеником формально являлся, к собственному пути, который окажется во многом более влиятельным, чем тогда казалось обеим сторонам этого болезненного расставания. Современная психология во многом обязана именно этому шагу: понятия комплекса неполноценности, стремления к компенсации, социального интереса вошли в обиход настолько прочно, что многие сегодня используют их, даже не зная, кому они принадлежат.

Любопытно, что сам Адлер впоследствии редко вспоминал этот разрыв с горечью или сожалением. Он говорил о нём как о неизбежном следствии того, что человек, имеющий собственный взгляд на вещи, рано или поздно вынужден выбирать между интеллектуальной свободой и принадлежностью к группе, которая эту свободу ограничивает. Это решение перекликалось с его собственной теорией: человек, столкнувшийся с препятствием, может либо подчиниться ему, либо найти способ его преодолеть и обратить в источник нового развития. Адлер выбрал второй путь, и хотя он стоил ему многих лет работы без поддержки влиятельного сообщества, в итоге именно этот путь позволил ему создать систему, доступную гораздо более широкому кругу людей, чем академический психоанализ его времени.

Показательно и то, как по-разному сложилась судьба идей обоих мыслителей в общественном сознании. Имя Фрейда стало почти синонимом психологии как таковой, узнаваемым даже теми, кто никогда не читал ни строчки из его трудов. Имя Адлера известно куда меньше, хотя многие из его понятий вошли в повседневный язык так прочно, что воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, без всякой связи с именем их создателя. Комплекс неполноценности, о котором сегодня говорят даже люди, далёкие от психологии, придумал именно он, в те самые годы, когда спускался по лестнице дома на Берггассе, оставляя позади общество, президентом которого был, ради идеи, в которую верил больше, чем в сохранение собственного положения.

Сегодня историки психологии всё чаще пересматривают значение этого раскола, признавая, что Адлер предвосхитил многое из того, что десятилетия спустя стало основой целых направлений: гуманистическая психология с её акцентом на самореализацию, когнитивная терапия с её вниманием к убеждениям человека о самом себе, семейная и социальная психология с их пониманием важности межличностного контекста. Февральский вечер 1911 года, закончившийся уходом Адлера по лестнице дома на Берггассе, оказался не просто эпизодом институционального конфликта, а точкой, в которой психология впервые разделилась на два больших русла, каждое из которых внесло собственный, незаменимый вклад в понимание того, что движет человеком.