Психология для всех

Статья третья из серии «Альфред Адлер: психология обычного человека»

Вена, 1920-е годы. Учительница начальной школы в рабочем районе Флоридсдорф приходит на консультацию с трудным вопросом. У неё в классе мальчик девяти лет, который срывает уроки, дерётся с одноклассниками и вчера разбил окно. Родители уже отчаялись, директор грозит отчислением. Учительница не знает, что делать, и пришла сюда потому, что коллеги посоветовали: там принимают бесплатно и объясняют понятно.

Адлер слушает её внимательно. Потом задаёт несколько вопросов: есть ли у мальчика братья и сёстры, кто старший в семье, как отец относится к сыну, бывают ли моменты, когда мальчик ведёт себя иначе? Учительница отвечает, постепенно удивляясь: она никогда не думала об этом ребёнке в таких категориях. Она думала о нём как о трудном случае. Адлер думает о нём как о человеке, у которого есть своя логика поведения, и эту логику можно понять.

В конце разговора он предлагает учительнице попробовать одну простую вещь: найти в течение недели хотя бы один момент, когда мальчик что-то сделает правильно, и отметить это вслух при классе. Не хвалить демонстративно, а просто заметить. Учительница уходит с ощущением, что получила нечто неожиданно практичное для того места, которое называется психологической консультацией.

Бесплатные клиники как манифест

После разрыва с Фрейдом в 1911 году Адлер мог пойти традиционным путём: открыть частную практику в приличном районе Вены, принимать состоятельных пациентов, читать лекции в университете и публиковать академические работы. Этот путь обеспечил бы ему и профессиональную репутацию, и достойный доход.

Вместо этого он сделал нечто другое. В начале 1920-х годов, когда Австрия переживала послевоенный кризис и социальные реформы шли полным ходом, Адлер начал открывать бесплатные консультационные пункты при венских школах. К середине десятилетия их было уже более тридцати. Туда могли прийти учителя с вопросами о трудных учениках, родители с вопросами о воспитании и сами дети, которых никто прежде не спрашивал, как им живётся.

Это было принципиальным решением, вытекавшим из самой сути его теории. Если психологические трудности возникают не из глубин индивидуального бессознательного, а из конкретных условий жизни, из отношений в семье, в классе, в сообществе, то и помогать нужно не только в кабинете аналитика, но и там, где эти условия складываются. Школа была для Адлера именно таким местом: здесь формировались первые социальные отношения ребёнка за пределами семьи, здесь складывался или разрушался его образ себя как человека способного и нужного.

Сами консультации были устроены необычно для того времени. Адлер принимал не с глазу на глаз, а в присутствии группы: учителей, студентов-психологов, иногда родителей. Он разговаривал с ребёнком открыто, при всех, объясняя по ходу разговора, что именно он замечает и почему задаёт тот или иной вопрос. Это было одновременно консультацией и обучением: люди вокруг учились смотреть на детское поведение иначе, видеть за ним логику, а не просто упрямство или испорченность.

Стиль жизни и ранние воспоминания

К этому времени Адлер уже сформулировал одно из своих ключевых понятий — стиль жизни. Под этим он понимал уникальный способ, которым каждый человек интерпретирует жизненные ситуации и реагирует на них, складывающийся в раннем детстве и остающийся относительно устойчивым на протяжении всей дальнейшей жизни.

Стиль жизни формируется, когда ребёнок, сталкиваясь с ощущением своей малости и зависимости, вырабатывает определённую стратегию: как добиться значимости, как занять своё место, как справиться с трудностями. Эта стратегия имеет внутреннюю логику и когда-то была разумным ответом на реальные обстоятельства. Проблема возникает тогда, когда обстоятельства меняются, а стратегия остаётся прежней, действуя автоматически там, где она уже неуместна.

Одним из инструментов, которые Адлер использовал для понимания стиля жизни пациента, был анализ ранних воспоминаний. Он просил людей вспомнить самое раннее событие из детства, которое они помнят, и рассказать о нём. Адлер считал, что человек помнит не случайные эпизоды, а те, которые наиболее точно соответствуют его нынешнему взгляду на мир и на себя. Что именно человек замечает в своём первом воспоминании, кто там присутствует, активен он или пассивен, один или в окружении других людей — всё это давало ценную информацию о том, как устроен его стиль жизни.

Мальчик из флоридсдорфской школы, о котором шла речь в начале, в ходе последующих разговоров рассказал своё первое воспоминание: он стоит у двери, а все остальные уже внутри, и дверь закрыта. Адлер увидел в этом образ человека, который чувствует себя всегда снаружи, всегда опаздывающим, никогда не принятым туда, где хочет быть. Драки и разбитые стёкла были его способом пробиться внутрь — единственным, который он знал. Учительница, вооружённая этим пониманием, смотрела на мальчика уже иначе.

Адлер и учителя

Сотрудничество со школами было для Адлера не просто социальной работой в стороне от основной деятельности. Он считал учителей ключевыми фигурами в профилактике психологических нарушений, гораздо более важными, чем психологи, работающие с уже сформировавшимися проблемами взрослых пациентов.

Учитель проводит с ребёнком несколько часов каждый день на протяжении многих лет. Если учитель понимает, что агрессивный ребёнок чаще всего агрессивен из-за страха, а не из-за жестокости, что ленивый ребёнок чаще всего опустил руки из-за накопленных неудач, а не из-за природной лени, что ребёнок-отличник иногда зависим от одобрения так сильно, что это само по себе является проблемой, тогда каждодневное школьное взаимодействие становится воспитательным и психологическим инструментом огромной силы.

Адлер читал лекции для учителей, организовывал семинары, выпускал доступные практические пособия. Он был убеждён: психологические знания не должны быть монополией специалистов, сидящих в дорогих кабинетах. Они должны быть в руках людей, которые ежедневно работают с детьми, то есть учителей, воспитателей, социальных работников, родителей.

Такой подход был непривычен для психологии начала двадцатого века и вызывал у некоторых коллег снисходительную усмешку: это не наука, это просветительство. Адлер не возражал. Он говорил: если просветительство помогает реальным детям в реальных школах, то это именно то, чем должна заниматься психология, считающая себя наукой о человеке.

Наследие, которое не нуждается в подписи

В 1934 году, когда в Австрии установился авторитарный режим, все консультационные пункты Адлера были закрыты. Он к тому времени уже несколько лет жил преимущественно в США, читал лекции, вёл частную практику, оставаясь невероятно востребованным и популярным. В 1937 году он умер от сердечного приступа прямо на улице в Абердине, во время очередной лекционной поездки. Ему было шестьдесят семь лет.

Венские консультационные пункты просуществовали чуть больше десяти лет. Этого оказалось достаточно, чтобы подготовить несколько поколений учителей и психологов, которые разнесли адлерианские идеи по всему миру. Рудольф Дрейкурс, один из учеников Адлера, перенёс его подход в американские школы и сделал его основой целого движения в педагогической психологии. Концепции демократического воспитания, поощрения вместо наказания, понимания поведения как целенаправленного послания, а не случайной испорченности, присутствующие сегодня в огромном количестве педагогических программ, восходят прямо к тем семинарам, которые Адлер проводил в Вене в 1920-х годах.

Его имя сегодня знают меньше, чем имена Фрейда или Юнга. Но его идеи живут в каждом классе, где учитель видит за трудным поведением ребёнка не злой умысел, а скрытую потребность в принадлежности и признании. И в каждом разговоре родителя с ребёнком, где взрослый пытается понять логику детского поступка, а не просто добиться послушания. Психология для всех, о которой он мечтал, состоялась. Просто не всегда под его именем.

Есть в биографии Адлера одна деталь, которая хорошо иллюстрирует его характер. Когда его спрашивали, не обидно ли, что его идеи стали общим достоянием, тогда как имя осталось в тени Фрейда, он отвечал примерно так: если идея правильная, она должна стать общим местом. Это и есть признак того, что она сработала. Человек, которого заботит прежде всего, чтобы его имя было написано на идее, больше озабочен собственной значимостью, чем тем, чтобы идея действительно помогала людям. Адлер был врачом и психологом, а не строителем памятников себе, и это различие он видел отчётливо.

Та учительница из Флоридсдорфа, с которой начиналась эта статья, вернулась через месяц. Мальчик не стал другим человеком, но количество инцидентов заметно уменьшилось. Она нашла момент, когда он помог однокласснику разобраться с задачей, и сказала об этом вслух при всех. Мальчик не ответил ничего, но в тот день окон не бил. Адлер выслушал это и кивнул без особого удивления: именно это он и предполагал. Не потому что был гением, умевшим читать людей насквозь, а потому что давно понял: человеку нужно место, и когда оно появляется, необходимость завоёвывать его разрушением часто сама собой отпадает.