Бегство от свободы

Статья вторая из серии «Эрих Фромм: человек, задавший неудобные вопросы»

Нью-Йорк, 1941 год. Фромму сорок один год. Позади Германия, позади Франкфуртский институт, позади всё, что составляло его европейскую жизнь. Впереди новая страна, новый язык, новая аудитория и книга, которую он писал несколько лет и которая вышла именно сейчас, когда мир, казалось бы, меньше всего готов её читать: Европа в огне, Америка ещё не вступила в войну, люди думают о выживании, а не о психологии авторитаризма.

Книга называлась «Бегство от свободы» и стала бестселлером. Не сразу и не везде, но со временем её прочитают миллионы людей на десятках языков, и она останется одной из тех книг, которые объясняют не просто прошлое, а то, как устроен человек вообще и почему история повторяется с такой печальной регулярностью.

Центральный вопрос книги был таким: почему люди, получив свободу, так часто от неё отказываются? Почему массы в Германии с облегчением отдали её Гитлеру? Почему люди во все времена предпочитают подчинение самостоятельности, зависимость независимости, слияние с толпой одиночеству собственного суждения? Этот вопрос не был риторическим. Фромм был убеждён, что у него есть психологический ответ, и этот ответ важнее любого политического или экономического объяснения.

Свобода как бремя

Фромм начинал с идеи, которая кажется парадоксальной только на первый взгляд. Свобода, утверждал он, это не однозначное благо, которого люди всегда жаждут и к которому неудержимо стремятся. Свобода бывает двух принципиально разных видов, и один из них переносится очень тяжело.

Первый вид он называл негативной свободой: свободой от чего-то. Свободой от внешних ограничений, от авторитета, от традиции, от принудительных ролей. Именно эту свободу завоёвывало европейское общество на протяжении нескольких столетий: Реформация освободила человека от безусловного церковного авторитета, Просвещение освободило от некритического принятия традиции, капитализм освободил от феодальных обязательств. Каждый шаг в этом направлении был реальным достижением.

Но каждый шаг одновременно разрушал старые структуры принадлежности, которые давали человеку нечто не менее важное, чем свобода: ощущение укоренённости, смысл, место в мире. Средневековый крестьянин был несвободен, но он точно знал, кто он, какое место занимает в порядке вещей, что от него ожидается и что ждёт его после смерти. Современный человек свободен, но эта свобода обнажает его одиночество, его незащищённость, его ответственность за выборы, которые никто не может сделать за него.

И вот здесь начинается то, что Фромм назвал бегством от свободы. Человек, не способный вынести это экзистенциальное одиночество, ищет способы от него избавиться. Не через обретение позитивной свободы, свободы для чего-то, свободы самовыражения и подлинной связи с другими, а через отказ от свободы как таковой. Через растворение себя в чём-то большем, что избавит от необходимости быть собой.

Три механизма бегства

Фромм описывал три основных механизма, через которые люди бегут от свободы, и каждый из них был не абстрактной схемой, а психологически точным портретом реального поведения реальных людей.

Первый механизм он называл авторитаризмом. Это стремление слиться с внешней силой, подчинившись ей полностью, или, напротив, подчинить себе кого-то более слабого. И то и другое снимает тяжесть индивидуального существования: в подчинении человек перестаёт нести ответственность за себя, в господстве получает иллюзию силы и значимости. Садизм и мазохизм, по Фромму, были не сексуальными извращениями в первую очередь, а психологическими стратегиями ухода от свободы, двумя сторонами одной монеты.

Второй механизм был деструктивностью. Если я не могу стать частью мира, я могу его уничтожить. Если моё существование болезненно и бессмысленно, разрушение даёт иллюзию силы и выхода из тупика. Фромм видел деструктивность не как первичный инстинкт, как считал Фрейд, а как реакцию на блокированную жизненную энергию. Человек разрушает не потому, что рождён разрушителем, а потому что его способность жить и расти была подавлена.

Третий механизм был автоматическим конформизмом. Это самый распространённый и самый незаметный способ бегства: человек перестаёт быть собой и становится тем, кем его хочет видеть общество. Он думает то, что принято думать, чувствует то, что принято чувствовать, хочет того, что принято хотеть. Его индивидуальность не уничтожается насильственно, она тихо замещается коллективным псевдо-я, которое так похоже на настоящее, что сам человек обычно разницы не замечает.

Этот третий механизм Фромм считал особенно характерным для демократических обществ, где авторитарное подчинение невозможно в явном виде. Здесь свободу не отнимают силой: люди добровольно отдают её в обмен на принадлежность, на одобрение, на ощущение, что они такие же, как все, и значит, всё с ними в порядке.

Почему это важно сейчас

Когда книга вышла в 1941 году, её читали прежде всего как объяснение нацизма. Фромм давал психологическое объяснение тому, что произошло в Германии: народ, переживший поражение в войне, экономическую катастрофу, распад привычного социального порядка, оказался перед лицом свободы, которую не умел и не хотел нести. Гитлер предлагал спасение от этой свободы: принадлежность, порядок, величие, врага, на которого можно направить накопившуюся тревогу и агрессию. И миллионы людей приняли это предложение с облегчением.

Но чем дольше читали эту книгу, тем яснее становилось: она не только про Германию 1930-х годов. Механизмы, которые описывает Фромм, не исчезают вместе с конкретным политическим режимом. Они встроены в психологию человека, выросшего в условиях, где подлинная свобода была недоступна или опасна. А таких условий в истории человечества было значительно больше, чем условий, при которых свобода поддерживалась и поощрялась.

Сам Фромм не был пессимистом, хотя его диагноз звучал сурово. Он верил в возможность позитивной свободы, той, которая не предполагает бегства, а предполагает принятие своего одиночества и поиск подлинной связи с другими людьми. Такая свобода требует зрелости, мужества и готовности жить с неопределённостью, не заглушая её ни авторитетом, ни конформизмом, ни деструктивностью.

Это трудно. Фромм это знал. Но он считал, что называть вещи своими именами и понимать механизмы, которые делают людей несвободными изнутри, это уже первый шаг к тому, чтобы эти механизмы перестали работать автоматически.

Книга вышла в 1941 году и не устарела ни на день. Это само по себе говорит о том, насколько точным был поставленный диагноз. Хорошие диагнозы не стареют, потому что болезни, которые они описывают, никуда не деваются. Меняются только их формы и названия.

Читая Фромма сегодня, легко заметить, как точно он описывает явления, которые мы наблюдаем вокруг себя. Человек, который часами листает ленту новостей, не потому что хочет быть информированным, а потому что не может вынести тишины собственных мыслей. Человек, который немедленно принимает мнение большинства, как только чувствует, что его собственное мнение может вызвать несогласие. Человек, который ищет сильного лидера не потому что тот компетентен, а потому что сама необходимость выбирать и судить самостоятельно кажется невыносимой. Фромм описал всё это в 1941 году, не имея ни социальных сетей, ни современных данных о поведении масс. Он имел только клинический опыт, историческое чутьё и способность видеть в частном случае общий закон.

Есть ещё одна деталь, которую важно понимать, читая эту книгу. Фромм не делил людей на тех, кто бежит от свободы, и тех, кто её принимает. Он понимал, что каждый человек несёт в себе оба импульса одновременно: и стремление к подлинной свободе, и страх перед ней. Вопрос не в том, есть ли в тебе тяга к зависимости, а в том, осознаёшь ли ты её и можешь ли с ней работать. Осознание, по Фромму, не гарантирует свободы, но делает её возможной. Без осознания она невозможна точно.

Немаловажно и то, что Фромм писал эту книгу в эмиграции, на чужом языке, в стране, где его никто не знал. Он сам переживал именно то, о чём писал: утрату привычных структур принадлежности, необходимость строить себя заново в новых условиях, соблазн упростить всё это и раствориться в новой среде. То, что он выбрал другой путь и написал книгу, требующую от читателя интеллектуального мужества, говорит о нём не меньше, чем сама книга. Личный опыт и теоретическая позиция у него совпадали, и это совпадение ощущается в каждой странице.

Фромм прожил долгую жизнь и написал много книг. Но «Бегство от свободы» осталось той работой, которую люди читают первой и которая заставляет их читать всё остальное. Потому что она задаёт вопрос, который каждый рано или поздно задаёт себе сам, только не всегда в таких точных словах: живу ли я свою жизнь или живу жизнь, которую выбрали для меня другие? И если второе, то как давно это началось и можно ли что-то изменить?